Однако за этими опасениями часто теряется важное обстоятельство. Новое поколение часовщиков уже существует — по крайней мере в том сегменте индустрии, где авторское высказывание, техническая амбиция и коллекционный интерес сходятся наиболее наглядно: в независимом часовом искусстве. Более того, именно там уже можно увидеть фигуры, которые в ближайшие годы будут определять представление о том, кто приходит на смену нынешним мастерам первого ряда.

Кадровый дефицит
Профессия часовщика требует многолетнего обучения, высокой технической дисциплины и готовности вкладывать годы в ремесло, не рассчитывая на быстрый карьерный эффект. Это касается не только собственно часовщиков, но и инженеров, конструкторов, регулировщиков, реставраторов, эмальеров, граверов и мастеров по гильошированию — то есть специалистов, без которых невозможна ни современная мануфактура, ни сохранение традиционных декоративных техник.

Часовая индустрия конкурирует не только с другими ремесленными профессиями, но и с самой культурой современного труда, где значительно выше ценятся скорость, гибкость и возможность быстро монетизировать навыки. Неудивительно, что крупные бренды инвестируют в собственные образовательные программы, стажировки и школы: без системной передачи знаний воспроизводство ремесла становится невозможным.

Но из этого не следует, что у индустрии нет молодого поколения как такового. Скорее, оно формируется неравномерно и заметнее всего проявляет себя не в корпоративной иерархии больших групп, а в независимом секторе.

Независимый сегмент
Если смотреть на независимое часовое искусство, тезис об отсутствии новых имен выглядит как минимум неполным. Смена поколений здесь уже происходит, и происходит вполне осязаемо.

Самый очевидный пример — Реджеп Реджепи. Еще несколько лет назад его можно было описывать как молодого и перспективного мастера. Сегодня Akrivia — один из самых авторитетных независимых брендов современности, а сам Реджепи стал фигурой, определяющей текущий ландшафт высокого часового искусства. Важно не только признание внутри индустрии, но и реакция рынка: очередь на некоторые его модели растягивается на годы, что для независимого производителя является одним из самых наглядных индикаторов статуса. Его брат, Ксавдет Реджепи, начинал вместе с ним в рамках Akrivia на раннем этапе проекта, однако позже их пути разошлись: в отличие от Реджепи, который вывел бренд в число ключевых независимых игроков, Ксавдет выбрал собственную, более автономную траекторию развития, оставаясь талантливым часовщиком с самостоятельными амбициями внутри той же ремесленной среды.

Другой пример можно увидеть у Симона Бретта. Его имя появилось в поле зрения коллекционеров сравнительно недавно, но часы уже воспринимаются как полноценное авторское высказывание, а очередь на них подтверждает, что речь идет не о любопытном дебюте, а о состоявшемся явлении.

Отдельного внимания заслуживает проект Renaud & Tixier, где сама логика сотрудничества выстроена вокруг довольно редкой для независимого часового мира модели: опытный, уже признанный мастер Доминик Рено работает в паре с молодым и амбициозным Жюльеном Тиксье. В этом случае речь идет не просто о совместной подписи на циферблате, а о передаче и перераспределении компетенций. Старший партнер приносит в проект технологическую уверенность, ремесленную дисциплину и накопленный авторитет, а младший — свежесть взгляда, дизайнерскую смелость и готовность выходить за пределы устоявшихся решений. В результате возникает не компромисс, а союз, где опыт не подавляет молодость, а, напротив, протежирует ей, создавая для нее легитимное пространство роста.

Рауль Паже — швейцарский часовщик из региона Юра, представитель классической ремесленной школы независимого часового искусства. Его профессиональная траектория начинается внутри традиционной индустрии, где он прошел путь от ученичества до полноценного мастера.

Выход в самостоятельное плавание и последующее признание у него связаны с конкурсами: переломным моментом стала победа в первом выпуске Louis Vuitton Watch Prize for Independent Creatives (2024) с моделью RP1 Régulateur à Détente. Эта премия, собравшая около тысячи заявок и ставшая одной из наиболее заметных платформ для независимых часовщиков нового поколения, фактически закрепила Pagès как зрелого автора, а не конкурсное открытие.

После этого его имя окончательно перешло из категории «перспективных независимых мастеров» в число уже признанных фигур современной часовой сцены. Его случай показателен для нового поколения: признание теперь формируется быстро, через сочетание ремесленной школы, авторского проекта и институциональных маркеров вроде крупных международных премий, которые заменяют собой долгие десятилетия постепенной репутационной эволюции.

Другой тип фигуры представляет Гийом Ладэ. В его случае важна не только собственно часовая составляющая, сколько предпринимательская модель работы с наследием. Вместо запуска очередного микробренда Ладэ делает ставку на возрождение исторических имен и их адаптацию к ожиданиям современного рынка. Nivada Grenchen, Vulcain и SpaceOne показывают, что новое поколение в часовом мире — это не только мастера-одиночки у верстака, но и предприниматели, способные заново упаковывать историческое наследие так, чтобы оно вновь становилось коммерчески и культурно актуальным.

Показательно и то, что среди новых имен появляются женщины. Один из примеров — нидерландский мастер Анналинд Дунсельман, развивающая собственный бренд. Важен не только сам факт ее присутствия в независимом сегменте, но и более широкий вывод: новое поколение часового искусства сегодня формируется далеко не исключительно внутри крупных швейцарских мануфактур. У талантливого мастера или автора проекта больше не обязательно должен быть традиционный карьерный маршрут, чтобы быть замеченным.

Звезды не решают
Здесь важно различать два уровня. Первый — это символический уровень, на котором индустрии нужны новые звезды, новые авторы, новые лица, способные стать ориентиром для коллекционеров и энтузиастов. На этом уровне причин для пессимизма меньше: новые имена уже есть, и некоторые из них успели пройти путь от «перспективных» до по-настоящему влиятельных.

Второй — структурный уровень, на котором индустрии нужны не единичные герои, а широкий слой квалифицированных специалистов. Именно здесь кадровый дефицит остается наиболее болезненным. Появление новых независимых звезд не отменяет нехватки инженеров, декораторов, реставраторов и мастеров, готовых десятилетиями заниматься ремеслом без гарантии публичного признания. Иными словами, успех Реджепи или Бретта — важный сигнал о жизнеспособности профессии, но не решение системной проблемы.

Почему молодые приходят в часовое дело
Тем не менее мой собственный опыт подсказывает, что тезис о «неинтересности» часовой профессии для молодого поколения часто формулируется слишком грубо. За последние годы мне доводилось общаться с молодыми студентами часовых школ, и эти встречи скорее заставляли думать об обратном: в профессию по-прежнему приходят люди с очень сильной мотивацией.

Один из них учился в школе Cartier и оказался на церемонии GPHG. Было любопытно наблюдать, с каким вниманием он смотрел на мастеров, собравшихся в зале: для него это были фигуры почти того же порядка, что рок-звезды для поклонников музыки. Другой — девятнадцатилетний студент из Франции — уже прекрасно ориентировался в механизмах, истории брендов и независимом часовом искусстве. Подобные примеры не отменяют кадровый дефицит, но позволяют уточнить саму постановку вопроса. Возможно, проблема не в том, что молодежь не идет в часовое дело вообще, а в том, что в него идут только те, кто действительно готов к длинной дистанции.

В некотором смысле это даже естественно. Чем сложнее вход в профессию, тем выше вероятность, что в ней останутся люди, для которых часы — не случайный карьерный выбор, а осознанное ремесло.

Что я думаю

Разговоры о смене поколений в часовой индустрии почти всегда сопровождаются апокалиптическими интонациями: молодежь не та, ремесло никому не нужно, индустрия стареет вместе со своими мастерами. Но история часового мира показывает, что подобные страхи возникают регулярно — и почти всегда оказываются сильнее самой проблемы.

На практике в часовую индустрию по-прежнему приходят очень мотивированные люди. Возможно, их меньше, чем хотелось бы брендам, но это не значит, что преемственность исчезла. Скорее, новое поколение быстрее понимает, каким должен быть его путь: внутри крупной компании, в независимом секторе или в собственном проекте. Да, структурно ситуация непростая: современный рынок труда предлагает молодым людям куда более быстрые и понятные сценарии успеха, чем годы у верстака или в мастерской. Но если швейцарская часовая индустрия пережила кварцевый кризис, то нынешний кадровый дефицит точно не выглядит поводом для паники.

Проблема есть, и ее не стоит недооценивать. Но и превращать ее в очередное пророчество о скорой смерти часового искусства, на мой взгляд, не стоит. Индустрия уже не раз проходила через куда более тяжелые испытания.